Космос и Человечество

До 12 апреля 1961 года семья Гагариных не знала, что Юрий будет первым космонавтом. Гагарин часто приезжал в Гжатск, но, как только он проезжал мимо поста ГАИ, расположенного за 7 километров от города, главе горкома сразу докладывали об этом по телефону – и у порога родного дома космонавта встречал весь город. Только ночью родственники могли узнать, как здоровье, жена, дети, да вкратце рассказывали о себе. Несмотря на недолгую жизнь, Юрий Гагарин многое успел сделать не только для космонавтики и имиджа СССР, но и для родных, друзей и всех жителей Гжатска. Тамара Филатова, племянница и крестница первого космонавта, поделиласьвоспоминаниями о Юрии Гагарине. – Тамара Дмитриевна, кем вы приходитесь Юрию Гагарину? – Племянницей и крестницей, я – дочь его старшей сестры, Зои. Мама мне рассказывала, как Юра радовался появлению на свет первой своей племянницы, то есть меня. Это он придумал мне имя Тамара, постоянно со мной нянчился и в итоге стал крестным отцом. – Будущий космонавт был верующим и ходил в церковь? – В нашей семье все были крещеными. Но в церковь не ходили, так как это было советское время. Юра однажды даже попросил меня не называть его крестным в присутствии друзей. Я со смехом ответила: «Не буду, крестный!» Он тоже смеялся, и я его крестным звала всегда и где хотела, потому что не могла называть его дядей – Юра же был всего на тринадцать лет старше меня! Крестный всех регулярно баловал подарками, но меня особенно. Помню, как однажды подарил мне трехколесный велосипед – неслыханная роскошь для Гжатска! Потом велосипед побольше, со съемным третьим колесом. Чтобы привезти такие дорогие подарки и на что-то жить самому, он по ночам работал грузчиком. Стипендии на все не хватало. Много лет спустя, работая в музее, я часто бывала в Саратове, где Юрий учился в индустриальном техникуме. Перелистывая страницы журнала успеваемости, против фамилии Гагарин увидела пропуски занятий и очень удивилась, ведь все учителя в один голос говорили, что Юрий – один из лучших их студентов. Мне объяснили, что накануне пропусков он работал в порту в ночную смену – ночью оплата труда выше. Так как он учился очень хорошо, ему разрешали иногда пропускать уроки. – Родители не помогали ему материально? – Немного, ведь времена были тяжелые. Наоборот, он помогал. У крестного было обостренное чувство любви к родственникам и желание всем помочь. Он помогал и родителям, и сестрам матери – Ольге Тимофеевне и Марии Тимофеевне, жившим в Клязьме Московской области. Заборы чинил, грядки копал, окна красил – все, что только можно сделать по хозяйству. Наша семья в то время жила трудно: отец работал на почте, мама – в больнице. Юра поразительно много всего успевал. Например, обязательно навещал учителей в родной школе. Как мы все ждали его приездов! В доме сразу же чувствовалось оживление, часто приходили его друзья, слышались шутки, смех. Крестный всегда был в центре любой компании, у него было море друзей. Ребята делились новостями, играли в шахматы, шашки, лото, пели под гармонь, на которой играл папа Юры, мой дедушка Алексей Иванович. В нашем доме все знали, любили и хорошо пели русские на родные песни и песни советских композиторов. Если за праздничным столом собиралась молодежь, то под гармонь или пластинки устраивались танцы. Кстати, Юра всегда привозил с собой много пластинок, которые мы слушали на патефоне. Особенно любили русские плясовые, «Барыню», цыганочку с выходом. Плясать любил и умел мой отец, Дмитрий Дмитриевич, он и заводил молодых людей. – Вы помните, как ваш крестный впервые привез домой будущую жену, Валентину Горячеву? – Конечно. Это был ноябрь 1957 года. Тогда моя мама пришла с работы и рассказала, что их сотрудницы были на танцах в Доме культуры швейной фабрики и наперебой говорили о необыкновенно красивой паре – молодом летчике-лейтенанте в новенькой форме и его спутнице, которые танцевали в этом клубе. Это были Юра и Валентина. Валентина всем нам сразу очень понравилась – такая доброжелательная, теплая к людям и необыкновенно красивая. Если она расплетала косу, волосы касались пола! Молодые каждый год приезжали в отпуск и часто баловали нас письмами, открытками и посылками, в которых всегда было много копченой рыбы и шоколада. Как Юра любил жену! Каким прекрасным он был отцом! Он любил детей до безумия, называл их болтушками-хохотушками и прилипалами. «Прилипала» – это его самое любимое было. Вот отец на пороге, они к нему – одна с одной стороны, другая с другой как бы прилипали, и они уже отца не отпускали ни на секунду. Со старшей дочерью, Леночкой, я летом 1960 года приезжала нянчиться, мне тогда было тринадцать лет. В марте 1960 года крестного перевели в Подмосковье, на станцию Чкаловская, Валентина устроилась в медсанчасть, Леночке шел второй год. Юра уговорил мою маму отпустить меня в Чкаловскую на каникулы. По выходным мы ездили купаться и кататься на лодках на Медвежьи озера. Личных машин тогда ни у Гагариных, ни у их друзей не было, в общественный транспорт не всегда удавалось втиснуться, так что мы просто выходили на шоссе и шли пешком. По пути нас обязательно подхватывал какой-нибудь газик. Счастливое, беззаботное было время. Я очень гордилась тем, что мой дядя – летчик-испытатель. – И космонавт. – Что вы! Эта информация была строго засекречена. Нам даже в голову не приходило, что уже через год человек покорит космос, а что этим человеком станет Юра – и подавно не могли вообразить. О том, что Юрий – космонавт, мы узнали 12 апреля из сводок ТАСС вместе с другими жителями планеты. – Что вы почувствовали в этот момент? – Жуткий страх за очень дорогого и любимого человека. И чувство гордости за то, что и жители родного города, и всей страны, и всего мира чествуют нашего Юрия. Хотя в то время, в свои четырнадцать лет, я не могла да конца понять и осмыслить важности события. На встречу с ним в Москву 14 апреля меня не взяли: у нас было большое хозяйство – четыре поросенка, куры, кролики – кому-то надо было за всем этим присмотреть. Я считалась взрослой, мне и доверили «почетную» миссию. Я увидела крестного только 17 июня 1961 года. И не предполагала, что с этого момента у нас почти не будет времени на общение, ведь Юра стал, как сейчас принято говорить, публичным человеком. Как он сам говорил, земные перегрузки стали потяжелее космических. – Много неоднозначного писали об этом периоде жизни Юрия Гагарина… – Особенно в перестроечные времена столько было грязи! Вы не представляете, сколько слез я пролила от бессилия. Как-то не приучены мы были еще подавать в суд за клевету. Я все думала: ну зачем же вы? Гагарин – наша национальная гордость. Почему мы обязательно втаптываем в грязь то, чем должны гордиться? Менталитет, что ли, наш такой? Не понимаю. – Изменила ли Юрия Гагарина публичная жизнь? – Да, он стал еще лучше. Он отлично понимал, что его новый статус позволял открывать двери любых кабинетов, что его везде выслушают. И Юрий этим активно пользовался, будучи депутатом Верховного Совета СССР 6-го и 7-го созывов. Под «покровительством» первого космонавта в 60-х расцвел Гжатск. Какие только артисты сюда не приезжали! Каких только концертов, лекций не было! Благодаря помощи Гагарина в городе были заасфальтированы улицы, проложены коммуникационные сети – ведь до этого у нас практически не было ни канализации, ни теплосетей, ни водопровода. Были построены завод «Динамик», кинотеатр, дом культуры, средняя школа, больница, быстрыми темпами начали строиться жилые дома. Благодаря Юрию Гагарину активно восстанавливалось сельское хозяйство – он не оставлял без внимания ни одну просьбу, будь то обеспечение кормами, строительство сельхозпостроек или адресная помощь жителям города. Он всегда был очень занят, поэтому родным отводились только ночные часы. Даже когда он ехал в Гжатск без предупреждения, то с поста ГАИ перед городом звонили в горисполком. Пока космонавт проезжал 7 километров, полгорода уже собиралось у нас в зеленом домике. Только перед сном мы успевали наскоро спросить о здоровье, о домашних да вкратце рассказать о себе. – Трудно ли было семье нести бремя публичности? – Было неловко, что нас так чествуют, ведь это не мы совершили подвиг, летали в космос. Но было очень приятно, что люди любят нашего Юру. Помню, как-то мы ехали со школьниками в Ригу и хотели пообедать в привокзальной столовой. Я тогда тоже еще в школе училась. Но кто-то проговорился, что с нами едет мама Гагарина Анна Тимофеевна, и нас мгновенно окружили толпы людей – какая уж тут еда. – А вас как-то специально готовили правильно себя вести на людях, давать интервью? Вы же создавали образ Юрия Гагарина как символа СССР, символа новой эры человечества… – Нет, никто никогда. Образ Юры невозможно было ничем испортить, потому что он был очень светлым человеком. Очень. – Таким же идеальным, каким его представлял любой советский гражданин? – Вообще, и крестному, и нам не нравилось, что его представляют эдаким суперменом без единого недостатка. А ведь у него не все в жизни получалось. Например, поначалу ему никак не удавалась самостоятельная посадка самолета. Его даже чуть не отчислили из аэроклуба, потому что он к тому же пропускал занятия, сдавая экзамены в техникуме. Но Юра так рвался в небо, что первым из всего аэроклуба самостоятельно посадил самолет. Он всегда и везде был одним из первых. – Как вы считаете, в чем причина гибели Юрия Алексеевича? – Какая разница?! Его нет, и какая разница почему. Я с детства обожала его, он был моим кумиром еще до того, как стал космонавтом. – Какой версии придерживалась мама? – Анна Тимофеевна не знала, как пережить то, что ее ребенка не стало. Она ведь похоронила двоих детей, причем младших: Юру и Бориса. Что может быть страшнее? День похорон 30 марта я помню урывками: огромное число людей на улицах, в квартире, лица, музыка, не хватало воздуха. После казалось, что жизнь остановилась. – Вы тогда приняли решение посвятить жизнь памяти крестного? – Так совпало, что вскоре я развелась с мужем и приехала домой, уже не в Гжатск, а в Гагарин. Мне предложили работать в Объединенном мемориальном музее Ю.А. Гагарина, сказав: «Кто ж еще, как не вы». Я работаю здесь уже больше сорока лет, это моя жизнь. Делюсь с детьми воспоминаниями о крестном – эти занятия я назвала «Дорогой мой человек». Юрий не мыслил себя без малой родины, без традиций русского народа. И я считаю, что современным детям недостаточно рассказывать, каким был первый космонавт. Нужно играть с ними в старые русские игры, изучать фольклор, учить писать перьевыми ручками – то есть прививать любовь к истокам. У нас в музее есть экспозиция «Школа Гагарина. 40-е годы», где мы показываем, во что играли дети гагаринской поры. Знаете, мне сейчас очень больно, что современные дети не читают русских народных сказок, сказок Пушкина, а только смотрят грубые, некорректные, на мой взгляд, диснеевские мультфильмы. Меня очень беспокоит грубость вокруг, оторванность от корней. Рассказывая истории о Юрии и о том времени с теплотой и любовью, я хочу, чтобы в современных детях осталось от наших бесед что-то светлое, теплое, чтобы они учились добру. – Расскажите и нам пару любимых историй о Гагарине. – Ой, любимые все, мне дорого абсолютно всё. Первое, что в голову приходит, – как Юра нашел время приехать на мой выпускной вечер. Подарил мне очень красивое платье и туфли – это были мои первые красивые туфли, белые лодочки. Еще помню, как он катал меня на серой гоночной машине, подаренной ему во Франции. Я как раз поступала на подготовительные курсы в МГУ, жила у него в Звездном, и мы с ним в 4 утра уезжали в Москву на этой двухместной «гонке» по совершенно пустому Минскому шоссе. Он спросил: «Хочешь, я тебе покажу скорость?» «Хочу», – ответила я. А самой страшно, я скорость не люблю. «Тормози!» – кричу. Тогда уже поехали тише. Юра мне никогда ни в чем не мог отказать. Отношения были тесные, по-родственному нежные. Однажды он даже взял меня на зимнюю охоту, это было как раз в его последний приезд на родину, 5 декабря 1967 года. Они с друзьями никогда женщин на охоту не брали. Говорили, женщина на охоте и на корабле – одно и то же. Я начала уговаривать: «Крестный, ну возьми!» Мне так хотелось побыть с ним. Он сказал: «Ай, ладно, собирайся, поехали!» А охота была на лосей. На лосей охотятся обычно так: охотники с ружьями стоят на номерах, а кто-то идет в загон – шумит и бренчит. Юру поставили со мной на номер, мы должны были стоять в идеальной тишине, не шевелясь. А какой там! Мы кричали, хохотали, валялись в снегу… Лося убить, конечно, не получилось. На обратном пути ребята ворчали: «Никогда больше бабу на охоту не возьмем!» Но это, конечно, не крестный говорил, он-то был доволен. Ему эта охота была нужна – да, в принципе, им всем, – чтобы пообщаться с природой, душой отдохнуть. Такая красота была в тот день! Тишина, морозная свежесть, запах елей и белый-белый снег… Источник: ФКА Роскосмос

ссылка на источник